Немного о творчестве.

Хотим мы или не хотим, но писательское дело требует индивидуальности. Роботы здесь не нужны. Потому как читают нас люди. Мы есть те творческие ниши, те, что запускают процесс созидания, без чего литература мелеет, превращаясь в набор устаревших штампов и правил.

Творчество - вещица особенная, оно по наследству передаётся, на почву подготовленную ложится, и не иначе. Блогер, это когда надо всем собраться и заявить, и робот - туда же, это те десять бабушек, которые голосовали за Валентину Ивановну, когда ей в Федерацию захотелось. Хватило и десяти. Дальше не считают и не читают.

А нужны были другие, не все, но другие, те, которые подумают, прежде чем "птичку" оставить. Человек, это как мотор в машине, как мужчина, его научили однажды и - на века, другим он уже не будет.

Черные птицы.

Летают над Петербургом удивительные птицы. Черные. Всякие птички-невелички, чайки там или воробьи и в сравнение с ними не идут. Интеллектом поражают. Они ведь не просто кормятся здесь, они всё городское пространство организуют, не забалуешь.

С самого раннего утра эти товарищи на посту. Посты у них ясно где, по углам, так чтобы гаркнуть на всё придомье, мол ждём-с, выносите, что там у вас. И обходительно так, по-свойски приближаются, и сказать могут, тому кто не по званию тут оказался, язык у них универсальный, для каждой особи летающей понятен.

Город, конечно, привык к этой нагрузке, и даже не замечает эту дьявольскую черноту. Ну если только между прочим, сидишь, сидишь да и взглянешь - то они уже гнёзда вьют, прямо деловито, озабочено, каждую веточку норовят пристроить, то спокойно, усаживаются рядком любоваться содеянным. Птица, конечно, мерзкая, красоты никакой да и голос ужасный. Вороны.

Мы росли у могил, у повергнутых наземь знаменах,

Мы в азарте готовыми были погибнуть от пуль и сейчас,

Только мысль а зачем? тормозила нас снова и снова, 

Чтобы кто-то осёкся в безумстве напутствий в речах.

Умирать, не родившись, не зная

А что если попробовать.

А что, если попробовать..

Начитаешься а Дзене всяких премудростей, потом голова кругом, не спится, И всё ведь по делу. Петербург. Откопали, восстановили,Это ж всё как новенькое. Залюбуешься.А тут, как назло, Новый год, год Лошади. Не обойти, не объехать. Цивилизация, она без лошадей, как без рук. Ну да, И Пётр на Коне, и Цирк с Конями,  и Конь в пальто, и Ах, вы Кони, мои Кони, но это уже другое.

Лошадная тема, она, можно сказать, с деревни и начинается, а тут город. Вот что удивительное. Прокормить его надо. Раньше все дворы лошадьми были заставлены, нехилые крестьяне везли со всех сторон, кто поросёночка, кто курёнка к столу императорскому, не пропадать же добру. А пишут-то как, умиляются, красиво, Вы бы тут в блокаду полюбовались. Спрашивают, почему рыбу не ловили. Так ходили же, кажин день, пересчитывали, карточки заводили, хлеб. он посытнее рыбы-то.

А лошадь, она в патриотизме ни бум-бум. Ей овёс подавай, три раза на день.  Привезти, подвезти, она, пожалуйста. Получается, что лошадь на город и сподвигла, народ  сплошь деревенский. Пробовали, как сейчас, специалистов заинтересовать, замки строить, собственностью заманивать. Но какая тут может быть принудиловка, если капитализм.

Вот и получается, что лошадь - это сугубо транспортная проблема. Губернаторским повелением скоро и трамвайчики телегами заменить сможем. И работы прибавится. А что, если попробовать с идеологией как-то. Связать? Предыдущее мироустройство было богато на эксперименты, вот и у нас, как у лошадей, подошло время - рожай.

Противопожность.

 Собрались как-то умные люди на Олимпе. И главный их Зевс, тоже пришел. Ну и начали они совет держать между собой. Кто что не скажет, всё сводится к одному, много крови на земле, беззащитен человек, и перед природой и перед своими же. Вроде все всё понимают, а так чтобы без обид не получается. А давайте что-нибудь придумаем, тут  один выискался, самый умный, видимо. И говорит уже. А придумать? А противоположность?, Чтобы была у человека защита, и справедливость не исчезала. Цепочку, чтобы каждый своё место знал, что есть над ним кто-то, кто и главнее и сильнее.

С цепочкой, сами понимаете, ничего не получилось, мудрое и трудное это дело, знать своё место, и себя знать, кто ты есть на самом деле. Все рвутся в главари, повыше.- Вот ты, Зевс, что скажешь? Кто мы тебе? Тут и Зевсу пришёл черед задуматься. о противоположности, себя, что ли. - Если честно, начал Вседержец, то я у вас одним только занимаюсь, наказанием и устрашением, моя задача страх наводить. Вот и думайте сами, какая тут может быть противоположность. Бояться вы должны кого-то, тогда и мир будет. Не будет страха и мира не будет.

- Страх,- продолжает дальше думать тот, кто первый начал, это ведь не объект и не субъект, это понятие неопределенное, да и сомневаюсь, понравится ли оно людям. Людям, тут кто-то подсказывает, нравится то, что просто и понятно. Страх надо сделать в виде субъекта, очеловечить, похожесть придать, мол человек, и про противоположность не забыть. А будет ли эта самая противоположность реальностью, это уже другой вопрос, не существенный. Додумают.

С тех пор и пошло, чуть что на эту самую нереальность ссылаются, мол мы что, мы - ничего, это всё Он. Даже Зевсу понравилось.

Старое пальто.

 Подруга себе купила шубу, черную каракулевую со светлым норковым воротником, а мне отдала своё старое пальто. И до какого времени оно меня выручало в зимние холода. Обновку и я себе не замедлила справить, но впечатление, и главное, значимость его до сих пор вспоминаю с благоговением.

 Мы тогда с подругой были девушками на выданьи, холостячки, поэтому внешний собственный вид товара должен быть на лицо. Подруге хорошо, она уже работала, а я-то всё ещё на семейном иждивении, поэтому с лицом этим были кое-какие трудности.

Соберёмся с ней куда-нибудь, она в новом, я в старом. Ну какие тут знакомства. Женихов вообще если не по статистике, то раз, два и обчелся, им не лишь бы какую под венец вести, а состоятельную, чтоб не стыдно было, а выбора-то особо не было. Потому со старым пальто у меня не складывались отношения, обидно было, у подруги женихов пруд пруди. А мне какие-нибудь неудачники всё попадались, ну те, которые ничем старым не брезговали.

Мало того, ничем не брезговали, так и не знакомились даже, перспективы как бы не видели. Засмеют ведь товарищи. Мужчина, он приучен к гордости на правах своего гендерного первенства, поэтому мог себе позволить самую лучшую, без сравнения с самим собой, разумеется.

Так мы и ходили, подруга на свидания, то с одним, то со вторым, а я страшненькая, как бы подстраховывала её, но одна-одинёшенька. Долго ли, коротко случился и на моей улице праздник. Пальто злополучное выбросила, оделась по-городскому, ну чем не жена. Гордись, говорю супругу. А сама нет-нет да и вспомню свой образ в старом пальто, это же какое захолустье. Нет-нет да и вспомню. Это же оно меня сдерживало от публичной разгульной жизни. это же оно меня как могло по-своему приучало к скромности, ну не может женщина абы в чем показаться на людях.

А подруга до сих пор в поиске. Говорят, она уже третьего нашла, в шубе-то.

Пишу ещё.

Диагноз болезни  был известен ещё со времен "дорогого Ильича" - головокружение от успехов. Появились деньги, появились машины. Петербург первым очнулся от головокружения, потому как задуман был небольшим средневековым городом - подражанием тому европейству,  которое и до сих пор учит население, что строить, и как строить. Город не очнулся бы, если бы не машины, ставить некуда. Да и как это бросить дорогулю посреди улицы, и спать спокойно.

Ну было такое, наезжали и повозки, и телеги, так у каждого особняка свободная территория имелась, да и не было такого, чтобы ломились в очередь, а степенно, с достоинством, раз в неделю порадовать барина чем-нибудь вкусненьким.

Город просто подумал, что не для торговли он, чтобы на каждом углу беляшами угощать. Но с каким-то холодком пронизывающим вдруг понял, что торговать ему нечем.

Декреты и указы шли один за другим, даешь рынок, только успевай флаги меняй, это когда гости к нам, а так всё путем, и Смольный, и Аврора, и "эта сторона улицы при обстреле наиболее опасна". Опасность пришла в другом, в ценах. И пустых полках. Будто, если рынок, так человек свою картоху даром отдаст. 

Рынок нас, россиян, выручает. Плохого сказать нельзя. Чуть что, рынок, ещё с 17-го пошло. Народ активизировался, пояса затянул и вперёд. И всем выгодно. НЭП называется, новая экономическая политика. Купить - да, а вот продать, и так чтобы люди брали - да, да не всегда. Производить что-то надо.