Пишу ещё.

Диагноз болезни  был известен ещё со времен "дорогого Ильича" - головокружение от успехов. Появились деньги, появились машины. Петербург первым очнулся от головокружения, потому как задуман был небольшим средневековым городом - подражанием тому европейству,  которое и до сих пор учит население, что строить, и как строить. Город не очнулся бы, если бы не машины, ставить некуда. Да и как это бросить дорогулю посреди улицы, и спать спокойно.

Ну было такое, наезжали и повозки, и телеги, так у каждого особняка свободная территория имелась, да и не было такого, чтобы ломились в очередь, а степенно, с достоинством, раз в неделю порадовать барина чем-нибудь вкусненьким.

Город просто подумал, что не для торговли он, чтобы на каждом углу беляшами угощать. Но с каким-то холодком пронизывающим вдруг понял, что торговать ему нечем.

Декреты и указы шли один за другим, даешь рынок, только успевай флаги меняй, это когда гости к нам, а так всё путем, и Смольный, и Аврора, и "эта сторона улицы при обстреле наиболее опасна". Опасность пришла в другом, в ценах. И пустых полках. Будто, если рынок, так человек свою картоху даром отдаст. 

Рынок нас, россиян, выручает. Плохого сказать нельзя. Чуть что, рынок, ещё с 17-го пошло. Народ активизировался, пояса затянул и вперёд. И всем выгодно. НЭП называется, новая экономическая политика. Купить - да, а вот продать, и так чтобы люди брали - да, да не всегда. Производить что-то надо.

Пирог.

 Трудно не проникнуться обожанием к мужчине, который несёт к общественному столу пирог по-домашнему, купленный, скорее всего, по дороге в уличной кулинарии, в сопровождении бутылочки вина с импортной этикеткой.

Кафешная территория для таких застолий как бы разделилась надвое, они там, мы - здесь. Мы, конечно, не пьём не курим, и наблюдаем за публикой напротив, стараясь отгадать, по какому случаю кайфует народ.

Девушка, она же и за прилавком, услужливо принесла чистую стопку тарелочек, откуда-то взялись фужерные рюмки, и кофе, очевидно для внесенного посетителем пирога,  И что-то мне так пирога этого захотелось, вот такого, сделанного в какой-то подозрительной посуде на подозрительной кухне с подозрительной начинкой с подозрительным сертификатом на изготовление, без санитарных книжек. Что народ ест.  И платит за что.

Нельзя сказать, что это был чей-то день рождения, но бабоньки были наряжены до изнеможения, их лица, будто расцветали в это застольной суете, лишенные естественного очарования, всё ещё удивляли кокетливым задором утраченной молодости.

Всё стало ясно, когда начались тосты. Нормально. Но когда начались посвящения в стихах, удержаться в отдалении мне было проблемно. Пирогом меня не угостили, разумеется. Девушка принесла овальное блюдо картошки с мясом, шашлыки как-то скромненько были доставлены на уголок стола как раз перед только что прибывшем гостем. Встреча депутата со избирателями.

Наше застолье не поражало единением власти с народом, и, пользуясь такой отстраненностью, мы, под названием народ, допивали каждый свой чаёк из замызганных термосов, не забывая полоснуть тему предстоящих выборов. 

И тут одна выступила. Я за Путина и Единую Россию. Никогда не угадаешь, в какой момент человека может пробить искренность. Но ей поверили. Она всегда была тихой бабулей, и вдруг её понесло.

Фрезеровщица. Передовик производства. Накаченная марксизмом-ленинизмом. На вопрос, кем мечтала стать, опешила, мечтать - это не про неё. Все мечты осуществились, как только она встала под знамена. Она не ошиблась столом, она оттуда, где с пирогами. А мы тогда за кого, опять вопрос. Да и найдется ли кто, чтобы поддержать, без пирогов. Пролетариат.

Дальше уже было не интересно. Пирог сиротливо оставался "надкушенным", сухой и бедный в сравнении с теми по-настоящему домашними пирогами, на которые, мне думается, сподобны были все, сидящие на противоположной стороне, постаревшие до неузнаваемости женщины.

 Была у одного моего знакомого дача. Дом в деревне. Наезжал он туда время от времени. Как приедет, так благоустройством начинает заниматься. Итак каждый год. То скамейку сколотит, то рукомойник на другое место передвинет, то сарай пристроит. Дом как сарай был, нет бы там порядок навести, так он, как у нас один, каждый год плитку перекладывает. От природы он такой был, от рождения неуёмный,

Ему-то казалось, что он улучшал, а на самом деле всё оставалось по-прежнему, деревня она и есть деревня. Ему уже и соседи подсказывали, так мол и так, сложное это дело деревню под свои нужды перестроить, а он ещё и верил, что всё у него получится.

Но, в конце концов, пришел к одному рациональному выводу, всё дело в деньгах Тут хоть зазаботься, нет денег, и ничего не сделаешь. Стал он думать, где деньги взять. А тут сосед, купи да купи лопату. Да видел он, и не раз, как тот ходит, черенки собирает, а потом ко всякому старью приделывает. А то не знает, что в лопате не черенок главное, а марка стали, и от того или гнётся она, или блестит от удовольствия.

И стал он тогда думать, где ему сталь такую найти, чтобы крушила всё напропалую, и грядки и борщевик, будь он не ладен. И тут копнул случайно той соседской лопатой, смотрит, а там в угольках что-то поблёскивает, на золото не похоже. Слыхал он, что сталь, она из руды добывается, выходит, что металл нашёл на своём участке. и стал он думать, как шахту заварганить, да печь построить, чтобы стал варить.

А тут сосед идет с предложением, давай, говорит с тобой государство образуем, ты будешь по промышленности, а я по сельскому хозяйству. И стали вдвоем думать, что им ещё организовать, чтобы торговать начать. А тут полицейский приходит к ним, из деревни, есть уже государство, говорит, опоздали вы со своим. Ликвидирую я вас, потому как не должно быть государства в государстве.

Так и остались они без всего, хорошо, сарай был, так и сидят там до сих пор, но думают.