Басни.
Басня про мартышку.
Прожив свой век в уютном зоопарке,
На старости его покинула Мартышка,
Решив, что творчеством заняться ей нелишне,
Чем продолжать смердить на Петроградке.
Отправилась поутру в Летний сад,
Решив, что басни будет там писать.
Крылов к тому же был ее знакомым,
И восседал в кругу своих зверей,
В тени распространившихся ветвей
Найти местечко тут же повезло нам,
Достав необходимый инструмент,
Осталась ждать особенный момент.
Ворона, видит, скачет с сыром в клюве,
На ель взлететь, пожалуй, тяжело,
Как в басне, взгромоздиться ей должно,
Но лесть она все также любит,
Поближе присоседилась к искусству,
Чтоб проглотить халявную закуску.
Мартышка ей: Голубушка сестрица,
Как можешь ты со всем мириться,
Ужель не светик больше ты, не птица,
При дележе таком на долю согласиться,
Имела бы хоть чуточку ума,
И всем куском одна владеть могла.
Голодный Волк услышал их беседу,
И нет бы разобраться для порядка,
Не смог сдержать звериные повадки,
Сыр выхватил и тут же отобедал
И, уходя, возьми да и скажи,
Что сад теперь ему принадлежит.
С ним не посмел поспорить Муравей,
Он был не по размеру справедливым,
И не любил бездельниц легкокрылых,
Но только произнес в ответ,
Что труд далек от благородства,
У муравьев с людьми так мало сходства.
Тут Моська с поводком гуляла мимо,
Что до слонов, не принято у нас,
А лаять каждый, кажется, горазд,
За шавкину укрывшись спину,
Качать из-за угла свои права,
И свой кусок сподобиться урвать.
В товарищах таких согласья не найти,
Как раки, лебеди да щуки,
Но это все лишь баснописцев шутки,
Пруд в парке смог устроить всех один,
И гладью, и глубокой тиной,
И все прекрасно поместились,
И Журавлю лягушек перепало,
А Волк ему, за то, что вынул кость,
Доход за между прочим преподнес,
Постройку в виде ресторана.
Ну как тут осуждать за взятки,
От блюд отказываться знатных.
Вот Свиньи разлеглись под Дубом,
И Ворон там сидит среди ветвей,
Ворчит на наших нынешних детей,
Учиться, видите ли, стало им не любо,
Все им бы песни слушать. да поп-корн,
Но не коня, как видно, корм.
Мартышка скоро сочинять устала,
И тут случайно в зеркало взглянув,
И рожу не узнав свою,
Вдруг снова вспомнила про старость,
Уж лучше в зоопарк вернусь-ка я,
Пусть будет клетка, но зато своя
Мышь и Ежик.
На даче мышь спокойно проживала,
Все норки и ходы к запасам знала,
А тут вдруг Ежик оказался рядом,
Ему от холодов укрыться было надо.
Мышь на правах хозяйки подземелья,
Отпраздновать решила новоселье,
У нас гостеприимству всякий рад,
Но в угощении был спрятан яд.
Нехорошо все как-то получилось,
Мышь и сама не зная отравилась,
Когда тебе укрыться где-то надо,
То выбирай убежище без яда.
Белка и дятел.
Дупло у Белки прохудилось,
На старой высохшей сосне,
Бедняга к Дятлу обратилась,
Мол помоги, сосед, в беде.
Пришел, с набором инструментов,
Стучал, пилил и забивал,
Преобразил апартаменты,
И сам в каких не проживал.
А Белка тут захлопотала,
Чтоб расплатиться без обид,
Но Дятел помахал устало,
И улетел, сказав, что сыт.
Когда живешь в одном лесу,
То честь всех кодексов превыше,
Взаимовыручкой спасут,
Но от добра добра не ищут.
Волки и медведи.
Медведя зайцы выбрали главным, и он решил в лесу порядок навести. Думает, я тут живу, все у меня тут, и взялся за дело. Убрал упавшие деревья, выкорчевал пеньки, зарыл овраги, просеки расчертил, чтоб не блукать. Вот, думает, хорошо бы свет провести в лес, а то темно по вечерам. Идея хорошая, нанял зайцев столбы ставить.
Узнал про то Волк, и возмущаться начал:
- Нет, я в лесу охочусь, мне темнота нужна. Я против.
Взял и написал на бумаге: "Я против освещения леса". Сел рядом с плакатом, сидит и копать не дает. Зайцы ему мирно говорят, что он не имеет права на несанкционированную акцию протеста.
Пошел Волк тогда к Медведю и говорит:
- Как же так, мало того, что ты меня лишаешь охоты и пищи, так и повозмущаться я у тебя должен спрашивать разрешение. Не ел я медвежатины, но ничего не поделаешь, кушать хочется.
И съел медведя. Мораль. Когда в лесу живут волки и медведи, с правами зайцам лучше повременить.
Хлебное.
Однажды русский нарезной батон
С французской булкой повстречался,
Солидной статью отличался он
И метил в хлебное начальство.
Она ж еще дышала пляжным солнцем,
И стройностью, и нежностью загара,
С морской немного смешанная солью,
И видно, время провела недаром.
Батон, свои возможности прикинув,
Решил порыв не проявлять невинный,
Как булка не хрустела, не манила,
Дороже был батону имидж магазинный.
***
Один глухой говорит другому глухому:
- Помоги мне.
Тот понимает, что если кто-то к кому-то обращается, то чаще всего, за помощью, поэтому отвечает:
- А ты мне.
Первый думает,что тому тоже что-то нужно от него и кивает головой:
- Я согласен.
Второй понимает, что получит от него все, не зная, что тот потребует взамен, поэтому говорит:
- Ты хороший партнер.
Первый понимает, что это похвала, и что должен тоже похвалить:
- И ты хороший партнер.
Так и поговорили.
Кот и псы.
Кот брошенный сидел в прибрежных камышах,
Домашним видно был, всего боялся,
Не очень разбирался и в мышах,
Уж на обед другой бы постарался.
И жизнь не в жизнь, не просто умереть,
Бровь исцарапана, пустое брюхо,
И благо, что на солнышке помлеть,
Но безопасность бдеть хотя бы ухом.
Случись двум псам тут мимо пробегать,
Бродяжяки тоже, в поисках на завтрак,
Наш кот вскочил, взъерошил стать,
И между ними сиганул внезапно.
Оторопев от дерзости такой,
Псы обошли внезапную опасность,
Мораль, уж если знаешь что-то за собой,
Не суетись пред псами понапрасну.
Белая ворона.
Воронам цвет достался по названью,
По сути своей, близкой от земли,
Когда весной проталины зияют,
Воронью стаю трудно отличить.
Природа в этом плане мастерица,
Но есть и в эволюции подвох,
Одной вороне белой уродиться
И отличиться, видно, бог помог.
Она издалека одна видна была,
А незаметными соратники родные,
И тем лишь отличалась, что бела,
А грязными и наглыми - другие.
Порядок навести возмерился актив,
Решив устроить настоящий моббинг,
Всю стаю на бедняжку натравив,
И заклевали в непонятной злобе.
Комариное.
Комар, известно, на болоте жил,
И, будучи сам мошкой,
Таких же мошек целый день ловил,
И жизнь свою считал вполне хорошей.
Вот, после дождичка. измокнувши изрядно,
Он вылез просушиться у канавы,
И был напуган существом громадным,
Хотя мы не слывем за великанов.
Вообразив опасность, затрубил на сбор,
И тучи комаров пошли в атаку,
Вкус крови ощутив, восполнили задор,
Противник сдался, отступив от страху.
Мораль, когда тебя заели комары,
Беги, назойливость тщедушных не карают,
Ведь капли камни разнесут, увы,
Когда поймут, что здесь из презирают.
Таракан и Муравей.
На кухне Таракан с тщедушным Муравьем
Помойное ведро не поделили.
Один кричит другому: Не уйдем,
А тот уже подводит экскадрильи.
Конфликт мог разрастись в великую войну,
Дипломатичности обоим не хватало,
Кто знал, что Таракан предложит Муравью
Сотрудничать взамен крутых баталий.
И расползлись по перекрытьям стен,
Границы территорий соблюдая,
И не заметили, ведра-то больше нет,
И крошек на столе никто им не оставил.
Мораль любой стратегии ума
Соизмерима с мудростью напрасной,
За чистоту должна вестись война,
А неопрятность перемирием опасна.
Глазок и коврик.
Входной двери поставили глазок,
Чтобы гостей непрошенных увидеть,
И тех, кто жмет снаружи на звонок,
Чтоб долгим ожиданьем не обидеть.
Освоившись с такой несложной ролью,
Глазок не только выяснял мотив,
Но и судил с пристрастием любого,
Кто попадался в этот объектив.
И коврику, до самых дыр протертому,
Лежавшему без дела у порога,
Пришлась по вкусу новая работа,
Следы о человеке скажут много.
Вот так они вдвоем судили и рядили,
Пока преступники на лестнице следили,
И дверь однажды ломиком открыли,
А коврик и глазок в прокуратуру угодили.
Известной заповеди суть не так проста,
Искоренить преступность не дано нам,
На судей да судить имеется статья,
У нас бездействие карается законом.
Вода и Фильтр.
Вода была полна недоумений,
Всегда она текла, свободная во всем,
Без всякого контроля и странных подозрений,
Пусть даже и по трубам, но ручьем.
Могла общаться просто по-соседски,
Кокетничать, и снизойти до флирта,
И образ жизни сохраняла светский,
Пока не познакомилась с каким-то Фильтром.
Он начал по пятам ходить за нею,
Влюбленный в чистоту, стерильностью гордился,
Цедил окалину, здоровья не жалея,
И, наконец, устал и засорился.
В благих намереньях налет отфильтровать
Всегда претенциозность поражает,
Но контролируя других, не надо забывать,
Что самого прочистить не мешает.
Ворона и Чайка.
На берег Чайка опустилась
От утомительных турне,
Наотдыхалась, нагостилась
В чужой богатой стороне,
На дорогие с детства плесы
Вернулась кризис пережить,
А тут Ворона к ней с вопросом,
Да расскажи, да покажи.
Живут,ей Чайка отвечала,
Не то, что ты, на пятачке,
Сидишь, и днями, и ночами
Копаясь в мусорном бачке.
Ты и летать-то разучилась,
Ворчишь, как старая карга,
Без всякой видимой причины,
А лишь бы лето скоротать.
Черед Вороне возмутиться
Пришел. Пока ты там была,
От гриппа вымерли все птицы,
И рыба из сетей ушла,
Отстойных рек несется пена,
Планктон болотами гниет,
Предприниматель лес бесценный
Составами на запад прет,
Придется и тебе смириться,
Из романтичности морской,
Чтобы хоть как-то прокормиться,
Жить на помойке городской.
А вывод будет очень скромный,
Если подумать хорошо,
От белой чайки до вороны
Путь не такой уж и большой.
Перезагрузка.
Компьютер тихо верещал,
Застрявший на каком-то сайте,
Какой-то закулисностью вещал
И причитал, от вируса спасайте.
И тут вдруг ожила "компьютерная мышь" ,
Сообразив, что только ей подвластны
Пиар, коммуникабельность, престиж,
И пресловутая, запрятанная гласность.
Не торопясь, всех выслушав спокойно,
И злых, и вопросительных и грустных,
Обвал табличек развела достойно,
Лишь кнопочку нажав "перезагрузка".
Вот так и в жизни, мечемся, снуем,
Пытаемся освоить чьи-то мысли,
В итоге просто кнопочку нажмем,
Стерев из памяти компьютерные иски.
Мурка.
Зимой у Мурки авитаминоз,
Ей травки с хлорофилом не хватает,
А в марте половой насущнейший вопрос,
Побегать очень хочется с котами.
Для Мурки наши комнаты - беда,
Цветы на подоконнике помяты,
Не всякая понравится еда,
И, где хочу, наделаю, понятно.
Кастрировать рука не поднялась,
Природа, это вам не шутка,
Не вынести ее молящих глаз,
Открыла дверь как будто на минутку.
Ушла, сама, как говорится, по себе,
На лестницу, на улицу, на крышу,
В подвальные окошечки в стене,
И только перепевы ночью слышу.
Итог таков, уж если ты рожден,
То испытай все тяготы и взлеты,
И сам решай, что больше подойдет,
Подвал тебе, или тюрьма с комфортом.
И больше я не вижу этих глаз,
Цветок подрос, обломанный когда-то,
Так что же, думаю, удерживает нас
На хлорофил, на лестницу, - котята.
Чайник и Чашка.
В одном из офисных шкафов,
Внизу без дверцы, в виде бара,
Жил Чайник, простенький такой,
А рядом Чашка прозябала.
Уж сколько лет они чайком
Своим сотрудником служили,
А тут, оставшись как-то вечерком,
Друг к другу подойти решили.
Уже не молод Чайник был,
Она гламуром не блистала,
Он Чайшку издали любил,
Ей робость подойти мешала.
Вот Чайник чувствами вскипел,
Но вспомнил песню про закат,
И только смог сконфужено пропеть,
Мол виноват, мадам, мол виноват.
Ну что тут рассуждать и говорить,
У времени любить пора не бесконечна,
И Чайником приходится прослыть
За робость нашей юности беспечной.
Вертикаль.
Нам водрузили вертикаль,
Конструкт политики коварной,
Чтоб на последствия влиять
В распределении базарном.
Учли устойчивость опор,
Уклон и безопасность кровли,
Но не смогли между собой
Договориться полюбовно,
Кому которая ступень,
И сколько значилось по праву,
И вот в один прекрасный день
Та башня рухнула обвалом.
Последствий было не учесть
От топаний по всем пролетам,
И перегруженностью мест
На перевес такого рода.
Искать не хочется мораль,
Она в заносчивости многих,
Какой бы прочной вертикаль
Их не была, подводят ноги.
Поэт и Старость.
К Поэту как-то Старость подошла,
Спросить его о планах, об итогах,
Она ведь беспокоиться должна,
Собрать его в последнюю дорогу.
Готов? - спросила так, из-за плеча,
Стараясь с ним глазами не встречаться,
Он был навеселе и прямо отвечать
Ему не приходилось очень часто.
Ну что ты, милая, какие тут дела,
Вот книга вышла, был на презентации,
А если честно, начал уставать,
Симпозиумы, форумы, редакции.
Я ведь теперь известный, черт возьми,
Я в каталогах звездного портала,
Мне к дому подгоняют лимузин,
С тех пор, как стал работать .. на рекламу.
А как же памятник, и твой народ,
В конце концов, твои мечты и планы,
Ты умер раньше, не познав высот
Познания, даруемых таланту.
Вот так всегда, возвышенных речей
Наслушаешься, жертвами украсив
Итоги, не спросив себя, зачем
Ты свою жизнь оставил на Парнасе.
Пиджак и вешалка.
Добротный импортный пиджак
Висел на вешалке, скучая,
Торжественных приемов ждал,
Он как ни как, а был начальник.
А вешалка под ним от важности клиента
По-женски горделиво суетилась,
И на свой счет сводила комплименты,
К которым ну никак не относилась.
Вдруг кто-то куртку современную
На время в гардеробе разместил,
Пиджак по-джентельменски
расшаркался пред нею,
и вешалку свою ей уступил.
Ведь ничего не знаешь наперед
Уж как она и гнулась, и старалась,
А кто-то вдруг придет и всё перечеркнет,
И вешалка от злости поломалась.
Редактор и тема.
К Редактору вдруг обратилась злая Тема,
Критически взглянув на содержание:
Как можешь ты, оценивая тело,
Пренебрегать эффектом обожания!
Вот я, всегда на острие событий,
Все кухонные сплетни обо мне,
Я молода, доступна и открыта,
И лишь твой вкус никак не одолеть.
Всё собираешь дамочек помягче,
И возрастом уж чуть ли не старухи,
Меня же так стыдливо прячешь
На дне, где только пошлости и слухи.
Редактор же от споров беспредметных
Прикинулся, что чем-то очень занят,
Не стал ей открывать причин секретных,
И лишь ответил коротко: Ты злая.
Когда среди различных предложений
Бушуют предпочтительные страсти,
То выберут, чтобы без всяких осложнений
Всем угодить, и спонсорам, и власти.
Рубль и доллар.
Американский Доллар как-то раз
С Рублем на бирже повстречался,
Активы выводили в тайм-прайс,
И курс валюты без конца снижался.
Наш Рубль, надежно укрепленный,
Из самых благородных побуждений
К американцу обратился скромно:
Сочувствую тебе в тотальном невезенье,
Ты отдавал недвижимость в кредит,
А банки эти ставки завышали,
В итоге ваша экономика горит,
Рецессию давно вам предвещали.
Но Доллар возразил: тут дело не в процентах,
Моя страна насыщена достатком,
Но хорошо бы, пользуясь моментом,
Долги вернуть нам за войну с Ираком.
Да и твоя устойчивость слаба,
Зависит полностью от мирового спроса,
У нас рецессия, а вам тогда - труба,
Ну не в прямом, а в смысле переносном.
Вот и поди и разберись во всем,
И жди экономического чуда,
Мы к ним как-будто с пониманием идем,
Но нам они сочувствовать не будут.
Чиновник и закон.
Закон обмозговали в Думе
И принесли Чиновнику на стол,
Тот восседал на поворотном стуле,
Гордясь своей работой непростой.
Взял, подписал, отметил птичкой букву,
Ту, на которой должен он стоять,
И озабоченным прикинулся как будто,
Неужто и его придется выполнять?
Всё может измениться в государстве,
Верхушка, собственность, границы,
Но не чиновник, жрец пристрастный,
Хранитель казусов юстиции.
В законе сказано о нем самом,
Коррупцию он должен обезглавить,
Против себя употребить закон
И все вознаграждения отставить.
На то он и чиновник был,
Непотопляемым в любом водовороте,
Возмездия десницу отвратил,
Ведь стул под ним был поворотный.
Мораль, борьба с коррупцией возможна
Без элемента силы чужеродной,
Нам только Думу переделать сложно
Из государственной в народную.
Двойной стандарт.
Стандарт вообще, вещь не простая,
А уж двойной вдвойне не прост,
Одно с другим сопоставляя,
Решаем первенства вопрос.
Как эталон цены исходной,
Допустим, золота стандарт,
Размен банкнот всегда свободный
С учетом взвешенных карат.
Другой стандарт, документальный,
Шаблон, пример и образец,
Не может быть оригинальным,
Все потому, что не творец.
Но есть и третий, совмещенный,
Двойной этический стандарт,
Категоричностью условной
Дилемме объявляют старт.
Посылок две, и надо выбрать
Из них одну, к чему мудрить,
И, чтобы было не обидно,
Решили обе сохранить.
Перестройка.
Тут братьям дом достался по наследству,
Огромный дом, хватило б места всем,
И сыновьям, и внукам с их семейством,
Но спор зашел о форме этих стен.
И, как всегда, консенсусно в разброде
Решили перестроить под модерн,
Но сразу так найти, что им подходит,
Не получалось, рвенью не в пример.
Объездили весь мир, по заграницам,
Дизайны там, улучшенный проект,
А дом родной истлел и развалился,
На перестройку не дождавшись смет.
Так что хочу, мечтать, оно не вредно,
Отстроимся мол, бог даст, заживем,
И непременно превзойдем соседа,
Но сохранить не плохо бы своё.
Прожив свой век в уютном зоопарке,
На старости его покинула Мартышка,
Решив, что творчеством заняться ей нелишне,
Чем продолжать смердить на Петроградке.
Отправилась поутру в Летний сад,
Решив, что басни будет там писать.
Крылов к тому же был ее знакомым,
И восседал в кругу своих зверей,
В тени распространившихся ветвей
Найти местечко тут же повезло нам,
Достав необходимый инструмент,
Осталась ждать особенный момент.
Ворона, видит, скачет с сыром в клюве,
На ель взлететь, пожалуй, тяжело,
Как в басне, взгромоздиться ей должно,
Но лесть она все также любит,
Поближе присоседилась к искусству,
Чтоб проглотить халявную закуску.
Мартышка ей: Голубушка сестрица,
Как можешь ты со всем мириться,
Ужель не светик больше ты, не птица,
При дележе таком на долю согласиться,
Имела бы хоть чуточку ума,
И всем куском одна владеть могла.
Голодный Волк услышал их беседу,
И нет бы разобраться для порядка,
Не смог сдержать звериные повадки,
Сыр выхватил и тут же отобедал
И, уходя, возьми да и скажи,
Что сад теперь ему принадлежит.
С ним не посмел поспорить Муравей,
Он был не по размеру справедливым,
И не любил бездельниц легкокрылых,
Но только произнес в ответ,
Что труд далек от благородства,
У муравьев с людьми так мало сходства.
Тут Моська с поводком гуляла мимо,
Что до слонов, не принято у нас,
А лаять каждый, кажется, горазд,
За шавкину укрывшись спину,
Качать из-за угла свои права,
И свой кусок сподобиться урвать.
В товарищах таких согласья не найти,
Как раки, лебеди да щуки,
Но это все лишь баснописцев шутки,
Пруд в парке смог устроить всех один,
И гладью, и глубокой тиной,
И все прекрасно поместились,
И Журавлю лягушек перепало,
А Волк ему, за то, что вынул кость,
Доход за между прочим преподнес,
Постройку в виде ресторана.
Ну как тут осуждать за взятки,
От блюд отказываться знатных.
Вот Свиньи разлеглись под Дубом,
И Ворон там сидит среди ветвей,
Ворчит на наших нынешних детей,
Учиться, видите ли, стало им не любо,
Все им бы песни слушать. да поп-корн,
Но не коня, как видно, корм.
Мартышка скоро сочинять устала,
И тут случайно в зеркало взглянув,
И рожу не узнав свою,
Вдруг снова вспомнила про старость,
Уж лучше в зоопарк вернусь-ка я,
Пусть будет клетка, но зато своя
Мышь и Ежик.
На даче мышь спокойно проживала,
Все норки и ходы к запасам знала,
А тут вдруг Ежик оказался рядом,
Ему от холодов укрыться было надо.
Мышь на правах хозяйки подземелья,
Отпраздновать решила новоселье,
У нас гостеприимству всякий рад,
Но в угощении был спрятан яд.
Нехорошо все как-то получилось,
Мышь и сама не зная отравилась,
Когда тебе укрыться где-то надо,
То выбирай убежище без яда.
Белка и дятел.
Дупло у Белки прохудилось,
На старой высохшей сосне,
Бедняга к Дятлу обратилась,
Мол помоги, сосед, в беде.
Пришел, с набором инструментов,
Стучал, пилил и забивал,
Преобразил апартаменты,
И сам в каких не проживал.
А Белка тут захлопотала,
Чтоб расплатиться без обид,
Но Дятел помахал устало,
И улетел, сказав, что сыт.
Когда живешь в одном лесу,
То честь всех кодексов превыше,
Взаимовыручкой спасут,
Но от добра добра не ищут.
Волки и медведи.
Медведя зайцы выбрали главным, и он решил в лесу порядок навести. Думает, я тут живу, все у меня тут, и взялся за дело. Убрал упавшие деревья, выкорчевал пеньки, зарыл овраги, просеки расчертил, чтоб не блукать. Вот, думает, хорошо бы свет провести в лес, а то темно по вечерам. Идея хорошая, нанял зайцев столбы ставить.
Узнал про то Волк, и возмущаться начал:
- Нет, я в лесу охочусь, мне темнота нужна. Я против.
Взял и написал на бумаге: "Я против освещения леса". Сел рядом с плакатом, сидит и копать не дает. Зайцы ему мирно говорят, что он не имеет права на несанкционированную акцию протеста.
Пошел Волк тогда к Медведю и говорит:
- Как же так, мало того, что ты меня лишаешь охоты и пищи, так и повозмущаться я у тебя должен спрашивать разрешение. Не ел я медвежатины, но ничего не поделаешь, кушать хочется.
И съел медведя. Мораль. Когда в лесу живут волки и медведи, с правами зайцам лучше повременить.
Хлебное.
Однажды русский нарезной батон
С французской булкой повстречался,
Солидной статью отличался он
И метил в хлебное начальство.
Она ж еще дышала пляжным солнцем,
И стройностью, и нежностью загара,
С морской немного смешанная солью,
И видно, время провела недаром.
Батон, свои возможности прикинув,
Решил порыв не проявлять невинный,
Как булка не хрустела, не манила,
Дороже был батону имидж магазинный.
***
Один глухой говорит другому глухому:
- Помоги мне.
Тот понимает, что если кто-то к кому-то обращается, то чаще всего, за помощью, поэтому отвечает:
- А ты мне.
Первый думает,что тому тоже что-то нужно от него и кивает головой:
- Я согласен.
Второй понимает, что получит от него все, не зная, что тот потребует взамен, поэтому говорит:
- Ты хороший партнер.
Первый понимает, что это похвала, и что должен тоже похвалить:
- И ты хороший партнер.
Так и поговорили.
Кот и псы.
Кот брошенный сидел в прибрежных камышах,
Домашним видно был, всего боялся,
Не очень разбирался и в мышах,
Уж на обед другой бы постарался.
И жизнь не в жизнь, не просто умереть,
Бровь исцарапана, пустое брюхо,
И благо, что на солнышке помлеть,
Но безопасность бдеть хотя бы ухом.
Случись двум псам тут мимо пробегать,
Бродяжяки тоже, в поисках на завтрак,
Наш кот вскочил, взъерошил стать,
И между ними сиганул внезапно.
Оторопев от дерзости такой,
Псы обошли внезапную опасность,
Мораль, уж если знаешь что-то за собой,
Не суетись пред псами понапрасну.
Белая ворона.
Воронам цвет достался по названью,
По сути своей, близкой от земли,
Когда весной проталины зияют,
Воронью стаю трудно отличить.
Природа в этом плане мастерица,
Но есть и в эволюции подвох,
Одной вороне белой уродиться
И отличиться, видно, бог помог.
Она издалека одна видна была,
А незаметными соратники родные,
И тем лишь отличалась, что бела,
А грязными и наглыми - другие.
Порядок навести возмерился актив,
Решив устроить настоящий моббинг,
Всю стаю на бедняжку натравив,
И заклевали в непонятной злобе.
Комариное.
Комар, известно, на болоте жил,
И, будучи сам мошкой,
Таких же мошек целый день ловил,
И жизнь свою считал вполне хорошей.
Вот, после дождичка. измокнувши изрядно,
Он вылез просушиться у канавы,
И был напуган существом громадным,
Хотя мы не слывем за великанов.
Вообразив опасность, затрубил на сбор,
И тучи комаров пошли в атаку,
Вкус крови ощутив, восполнили задор,
Противник сдался, отступив от страху.
Мораль, когда тебя заели комары,
Беги, назойливость тщедушных не карают,
Ведь капли камни разнесут, увы,
Когда поймут, что здесь из презирают.
Таракан и Муравей.
На кухне Таракан с тщедушным Муравьем
Помойное ведро не поделили.
Один кричит другому: Не уйдем,
А тот уже подводит экскадрильи.
Конфликт мог разрастись в великую войну,
Дипломатичности обоим не хватало,
Кто знал, что Таракан предложит Муравью
Сотрудничать взамен крутых баталий.
И расползлись по перекрытьям стен,
Границы территорий соблюдая,
И не заметили, ведра-то больше нет,
И крошек на столе никто им не оставил.
Мораль любой стратегии ума
Соизмерима с мудростью напрасной,
За чистоту должна вестись война,
А неопрятность перемирием опасна.
Глазок и коврик.
Входной двери поставили глазок,
Чтобы гостей непрошенных увидеть,
И тех, кто жмет снаружи на звонок,
Чтоб долгим ожиданьем не обидеть.
Освоившись с такой несложной ролью,
Глазок не только выяснял мотив,
Но и судил с пристрастием любого,
Кто попадался в этот объектив.
И коврику, до самых дыр протертому,
Лежавшему без дела у порога,
Пришлась по вкусу новая работа,
Следы о человеке скажут много.
Вот так они вдвоем судили и рядили,
Пока преступники на лестнице следили,
И дверь однажды ломиком открыли,
А коврик и глазок в прокуратуру угодили.
Известной заповеди суть не так проста,
Искоренить преступность не дано нам,
На судей да судить имеется статья,
У нас бездействие карается законом.
Вода и Фильтр.
Вода была полна недоумений,
Всегда она текла, свободная во всем,
Без всякого контроля и странных подозрений,
Пусть даже и по трубам, но ручьем.
Могла общаться просто по-соседски,
Кокетничать, и снизойти до флирта,
И образ жизни сохраняла светский,
Пока не познакомилась с каким-то Фильтром.
Он начал по пятам ходить за нею,
Влюбленный в чистоту, стерильностью гордился,
Цедил окалину, здоровья не жалея,
И, наконец, устал и засорился.
В благих намереньях налет отфильтровать
Всегда претенциозность поражает,
Но контролируя других, не надо забывать,
Что самого прочистить не мешает.
Ворона и Чайка.
На берег Чайка опустилась
От утомительных турне,
Наотдыхалась, нагостилась
В чужой богатой стороне,
На дорогие с детства плесы
Вернулась кризис пережить,
А тут Ворона к ней с вопросом,
Да расскажи, да покажи.
Живут,ей Чайка отвечала,
Не то, что ты, на пятачке,
Сидишь, и днями, и ночами
Копаясь в мусорном бачке.
Ты и летать-то разучилась,
Ворчишь, как старая карга,
Без всякой видимой причины,
А лишь бы лето скоротать.
Черед Вороне возмутиться
Пришел. Пока ты там была,
От гриппа вымерли все птицы,
И рыба из сетей ушла,
Отстойных рек несется пена,
Планктон болотами гниет,
Предприниматель лес бесценный
Составами на запад прет,
Придется и тебе смириться,
Из романтичности морской,
Чтобы хоть как-то прокормиться,
Жить на помойке городской.
А вывод будет очень скромный,
Если подумать хорошо,
От белой чайки до вороны
Путь не такой уж и большой.
Перезагрузка.
Компьютер тихо верещал,
Застрявший на каком-то сайте,
Какой-то закулисностью вещал
И причитал, от вируса спасайте.
И тут вдруг ожила "компьютерная мышь" ,
Сообразив, что только ей подвластны
Пиар, коммуникабельность, престиж,
И пресловутая, запрятанная гласность.
Не торопясь, всех выслушав спокойно,
И злых, и вопросительных и грустных,
Обвал табличек развела достойно,
Лишь кнопочку нажав "перезагрузка".
Вот так и в жизни, мечемся, снуем,
Пытаемся освоить чьи-то мысли,
В итоге просто кнопочку нажмем,
Стерев из памяти компьютерные иски.
Мурка.
Зимой у Мурки авитаминоз,
Ей травки с хлорофилом не хватает,
А в марте половой насущнейший вопрос,
Побегать очень хочется с котами.
Для Мурки наши комнаты - беда,
Цветы на подоконнике помяты,
Не всякая понравится еда,
И, где хочу, наделаю, понятно.
Кастрировать рука не поднялась,
Природа, это вам не шутка,
Не вынести ее молящих глаз,
Открыла дверь как будто на минутку.
Ушла, сама, как говорится, по себе,
На лестницу, на улицу, на крышу,
В подвальные окошечки в стене,
И только перепевы ночью слышу.
Итог таков, уж если ты рожден,
То испытай все тяготы и взлеты,
И сам решай, что больше подойдет,
Подвал тебе, или тюрьма с комфортом.
И больше я не вижу этих глаз,
Цветок подрос, обломанный когда-то,
Так что же, думаю, удерживает нас
На хлорофил, на лестницу, - котята.
Чайник и Чашка.
В одном из офисных шкафов,
Внизу без дверцы, в виде бара,
Жил Чайник, простенький такой,
А рядом Чашка прозябала.
Уж сколько лет они чайком
Своим сотрудником служили,
А тут, оставшись как-то вечерком,
Друг к другу подойти решили.
Уже не молод Чайник был,
Она гламуром не блистала,
Он Чайшку издали любил,
Ей робость подойти мешала.
Вот Чайник чувствами вскипел,
Но вспомнил песню про закат,
И только смог сконфужено пропеть,
Мол виноват, мадам, мол виноват.
Ну что тут рассуждать и говорить,
У времени любить пора не бесконечна,
И Чайником приходится прослыть
За робость нашей юности беспечной.
Вертикаль.
Нам водрузили вертикаль,
Конструкт политики коварной,
Чтоб на последствия влиять
В распределении базарном.
Учли устойчивость опор,
Уклон и безопасность кровли,
Но не смогли между собой
Договориться полюбовно,
Кому которая ступень,
И сколько значилось по праву,
И вот в один прекрасный день
Та башня рухнула обвалом.
Последствий было не учесть
От топаний по всем пролетам,
И перегруженностью мест
На перевес такого рода.
Искать не хочется мораль,
Она в заносчивости многих,
Какой бы прочной вертикаль
Их не была, подводят ноги.
Поэт и Старость.
К Поэту как-то Старость подошла,
Спросить его о планах, об итогах,
Она ведь беспокоиться должна,
Собрать его в последнюю дорогу.
Готов? - спросила так, из-за плеча,
Стараясь с ним глазами не встречаться,
Он был навеселе и прямо отвечать
Ему не приходилось очень часто.
Ну что ты, милая, какие тут дела,
Вот книга вышла, был на презентации,
А если честно, начал уставать,
Симпозиумы, форумы, редакции.
Я ведь теперь известный, черт возьми,
Я в каталогах звездного портала,
Мне к дому подгоняют лимузин,
С тех пор, как стал работать .. на рекламу.
А как же памятник, и твой народ,
В конце концов, твои мечты и планы,
Ты умер раньше, не познав высот
Познания, даруемых таланту.
Вот так всегда, возвышенных речей
Наслушаешься, жертвами украсив
Итоги, не спросив себя, зачем
Ты свою жизнь оставил на Парнасе.
Пиджак и вешалка.
Добротный импортный пиджак
Висел на вешалке, скучая,
Торжественных приемов ждал,
Он как ни как, а был начальник.
А вешалка под ним от важности клиента
По-женски горделиво суетилась,
И на свой счет сводила комплименты,
К которым ну никак не относилась.
Вдруг кто-то куртку современную
На время в гардеробе разместил,
Пиджак по-джентельменски
расшаркался пред нею,
и вешалку свою ей уступил.
Ведь ничего не знаешь наперед
Уж как она и гнулась, и старалась,
А кто-то вдруг придет и всё перечеркнет,
И вешалка от злости поломалась.
Редактор и тема.
К Редактору вдруг обратилась злая Тема,
Критически взглянув на содержание:
Как можешь ты, оценивая тело,
Пренебрегать эффектом обожания!
Вот я, всегда на острие событий,
Все кухонные сплетни обо мне,
Я молода, доступна и открыта,
И лишь твой вкус никак не одолеть.
Всё собираешь дамочек помягче,
И возрастом уж чуть ли не старухи,
Меня же так стыдливо прячешь
На дне, где только пошлости и слухи.
Редактор же от споров беспредметных
Прикинулся, что чем-то очень занят,
Не стал ей открывать причин секретных,
И лишь ответил коротко: Ты злая.
Когда среди различных предложений
Бушуют предпочтительные страсти,
То выберут, чтобы без всяких осложнений
Всем угодить, и спонсорам, и власти.
Рубль и доллар.
Американский Доллар как-то раз
С Рублем на бирже повстречался,
Активы выводили в тайм-прайс,
И курс валюты без конца снижался.
Наш Рубль, надежно укрепленный,
Из самых благородных побуждений
К американцу обратился скромно:
Сочувствую тебе в тотальном невезенье,
Ты отдавал недвижимость в кредит,
А банки эти ставки завышали,
В итоге ваша экономика горит,
Рецессию давно вам предвещали.
Но Доллар возразил: тут дело не в процентах,
Моя страна насыщена достатком,
Но хорошо бы, пользуясь моментом,
Долги вернуть нам за войну с Ираком.
Да и твоя устойчивость слаба,
Зависит полностью от мирового спроса,
У нас рецессия, а вам тогда - труба,
Ну не в прямом, а в смысле переносном.
Вот и поди и разберись во всем,
И жди экономического чуда,
Мы к ним как-будто с пониманием идем,
Но нам они сочувствовать не будут.
Чиновник и закон.
Закон обмозговали в Думе
И принесли Чиновнику на стол,
Тот восседал на поворотном стуле,
Гордясь своей работой непростой.
Взял, подписал, отметил птичкой букву,
Ту, на которой должен он стоять,
И озабоченным прикинулся как будто,
Неужто и его придется выполнять?
Всё может измениться в государстве,
Верхушка, собственность, границы,
Но не чиновник, жрец пристрастный,
Хранитель казусов юстиции.
В законе сказано о нем самом,
Коррупцию он должен обезглавить,
Против себя употребить закон
И все вознаграждения отставить.
На то он и чиновник был,
Непотопляемым в любом водовороте,
Возмездия десницу отвратил,
Ведь стул под ним был поворотный.
Мораль, борьба с коррупцией возможна
Без элемента силы чужеродной,
Нам только Думу переделать сложно
Из государственной в народную.
Двойной стандарт.
Стандарт вообще, вещь не простая,
А уж двойной вдвойне не прост,
Одно с другим сопоставляя,
Решаем первенства вопрос.
Как эталон цены исходной,
Допустим, золота стандарт,
Размен банкнот всегда свободный
С учетом взвешенных карат.
Другой стандарт, документальный,
Шаблон, пример и образец,
Не может быть оригинальным,
Все потому, что не творец.
Но есть и третий, совмещенный,
Двойной этический стандарт,
Категоричностью условной
Дилемме объявляют старт.
Посылок две, и надо выбрать
Из них одну, к чему мудрить,
И, чтобы было не обидно,
Решили обе сохранить.
Перестройка.
Тут братьям дом достался по наследству,
Огромный дом, хватило б места всем,
И сыновьям, и внукам с их семейством,
Но спор зашел о форме этих стен.
И, как всегда, консенсусно в разброде
Решили перестроить под модерн,
Но сразу так найти, что им подходит,
Не получалось, рвенью не в пример.
Объездили весь мир, по заграницам,
Дизайны там, улучшенный проект,
А дом родной истлел и развалился,
На перестройку не дождавшись смет.
Так что хочу, мечтать, оно не вредно,
Отстроимся мол, бог даст, заживем,
И непременно превзойдем соседа,
Но сохранить не плохо бы своё.
06.10.10
Стихи о любви.
Расставались и смело, и гордо.
Так и ждем все какого-то чуда,
А оно не свершиться само,
Игнорирует нас почему-то
Даже этой последней весной,
Ничего не подарит в дорогу
Не напомнит никак о себе,
Будто не было этих уроков,
Чтобы тут наконец-то осесть.
Все какие-то дали и смыслы,
И простой постоянства испуг,
Осужден и впоследствии выслан,
И обрублен единственный сук,
Романтичностью сыты по горло,
А жалеть не приучены вскользь
Расставались и смело, и гордо,
А вот встретиться не довелось.
Басня про мартышку
Прожив свой век в уютном зоопарке,
На старости его покинула Мартышка,
Решив, что творчеством заняться ей нелишне,
Чем продолжать смердить на Петроградке.
Отправилась поутру в Летний сад,
Решив, что басни будет там писать.
Крылов к тому же был ее знакомым,
И восседал в кругу своих зверей,
В тени распространившихся ветвей
Найти местечко тут же повезло нам,
Достав необходимый инструмент,
Осталась ждать особенный момент.
Ворона, видит, скачет с сыром в клюве,
На ель взлететь, пожалуй, тяжело,
Как в басне, взгромоздиться ей должно,
Но лесть она все также любит,
Поближе присоседилась к искусству,
Чтоб проглотить халявную закуску.
Мартышка ей: Голубушка сестрица,
Как можешь ты со всем мириться,
Ужель не светик больше ты, не птица,
При дележе таком на долю согласиться,
Имела бы хоть чуточку ума,
И всем куском одна владеть могла.
Голодный Волк услышал их беседу,
И нет бы разобраться для порядка,
Не смог сдержать звериные повадки,
Сыр выхватил и тут же отобедал
И, уходя, возьми да и скажи,
Что сад теперь ему принадлежит.
С ним не посмел поспорить Муравей,
Он был не по размеру справедливым,
И не любил бездельниц легкокрылых,
Но только произнес в ответ,
Что труд далек от благородства,
У муравьев с людьми так мало сходства.
Тут Моська с поводком гуляла мимо,
Что до слонов, не принято у нас,
А лаять каждый, кажется, горазд,
За шавкину укрывшись спину,
Качать из-за угла свои права,
И свой кусок сподобиться урвать.
В товарищах таких согласья не найти,
Как раки, лебеди да щуки,
Но это все лишь баснописцев шутки,
Пруд в парке смог устроить всех один,
И гладью, и глубокой тиной,
И все прекрасно поместились,
И Журавлю лягушек перепало,
А Волк ему за то, что вынул кость,
Доход за между прочим преподнес,
Постройку в виде ресторана.
Ну как тут осуждать за взятки,
От блюд отказываться знатных.
Вот Свиньи разлеглись под Дубом,
И Ворон там сидит среди ветвей,
Ворчит на наших нынешних детей,
Учиться, видите ли, стало им не любо,
Все им бы слушать песни, да поп-корн,
Но не в коня, как видно, корм.
Мартышка скоро сочинять устала,
А тут случайно в зеркало взглянув,
И рожу не признав свою,
Вдруг снова вспомнила про старость,
Уж лучше в зоопарк вернусь-ка я,
Пусть будет клетка, но зато своя.
Так и ждем все какого-то чуда,
А оно не свершиться само,
Игнорирует нас почему-то
Даже этой последней весной,
Ничего не подарит в дорогу
Не напомнит никак о себе,
Будто не было этих уроков,
Чтобы тут наконец-то осесть.
Все какие-то дали и смыслы,
И простой постоянства испуг,
Осужден и впоследствии выслан,
И обрублен единственный сук,
Романтичностью сыты по горло,
А жалеть не приучены вскользь
Расставались и смело, и гордо,
А вот встретиться не довелось.
Басня про мартышку
Прожив свой век в уютном зоопарке,
На старости его покинула Мартышка,
Решив, что творчеством заняться ей нелишне,
Чем продолжать смердить на Петроградке.
Отправилась поутру в Летний сад,
Решив, что басни будет там писать.
Крылов к тому же был ее знакомым,
И восседал в кругу своих зверей,
В тени распространившихся ветвей
Найти местечко тут же повезло нам,
Достав необходимый инструмент,
Осталась ждать особенный момент.
Ворона, видит, скачет с сыром в клюве,
На ель взлететь, пожалуй, тяжело,
Как в басне, взгромоздиться ей должно,
Но лесть она все также любит,
Поближе присоседилась к искусству,
Чтоб проглотить халявную закуску.
Мартышка ей: Голубушка сестрица,
Как можешь ты со всем мириться,
Ужель не светик больше ты, не птица,
При дележе таком на долю согласиться,
Имела бы хоть чуточку ума,
И всем куском одна владеть могла.
Голодный Волк услышал их беседу,
И нет бы разобраться для порядка,
Не смог сдержать звериные повадки,
Сыр выхватил и тут же отобедал
И, уходя, возьми да и скажи,
Что сад теперь ему принадлежит.
С ним не посмел поспорить Муравей,
Он был не по размеру справедливым,
И не любил бездельниц легкокрылых,
Но только произнес в ответ,
Что труд далек от благородства,
У муравьев с людьми так мало сходства.
Тут Моська с поводком гуляла мимо,
Что до слонов, не принято у нас,
А лаять каждый, кажется, горазд,
За шавкину укрывшись спину,
Качать из-за угла свои права,
И свой кусок сподобиться урвать.
В товарищах таких согласья не найти,
Как раки, лебеди да щуки,
Но это все лишь баснописцев шутки,
Пруд в парке смог устроить всех один,
И гладью, и глубокой тиной,
И все прекрасно поместились,
И Журавлю лягушек перепало,
А Волк ему за то, что вынул кость,
Доход за между прочим преподнес,
Постройку в виде ресторана.
Ну как тут осуждать за взятки,
От блюд отказываться знатных.
Вот Свиньи разлеглись под Дубом,
И Ворон там сидит среди ветвей,
Ворчит на наших нынешних детей,
Учиться, видите ли, стало им не любо,
Все им бы слушать песни, да поп-корн,
Но не в коня, как видно, корм.
Мартышка скоро сочинять устала,
А тут случайно в зеркало взглянув,
И рожу не признав свою,
Вдруг снова вспомнила про старость,
Уж лучше в зоопарк вернусь-ка я,
Пусть будет клетка, но зато своя.
09.09.10
Стихи о поэзии
Глоток истины.
Я бежал, как табун гнедых
На закат воспаленных дюн,
Чтоб найти хоть глоток воды
Для моих иссушенных дум,
Я искал среди звезд изгиб
Очертаний твоих одежд,
Я просил хоть глоток любви
Чтобы чувств погасить мятеж,
С пустотой сочетались дни,
Уходили мечты в песок,
Когда вдруг из глубин земли
Вдохновенный забил поток,
Я в поклоне припал к нему,
Окрыленный рожденьем строк,
Чтобы истину славить одну,
Это был свободы глоток
Чтобы гласным вылиться из струн.
Я творю,- задумался поэт,
Сознаю ли все свои уловки,
В трансгрессивном опыте проблем
Результаты только тренировки,
Сам себя могу ли изучить,
Вчитываясь в смысл предложений,
Находить в новаторстве ключи
Ранних импульсивных искажений,
Своего предшественника гнуть,
Обходить соперника и время,
Принимать подстегиваний кнут
И влиять на образ поколений,
Не последний раз пересмотрю
И по пунктам разложу науку,
Чтобы гласным вылиться из струн,
И согласным влиться перестуком,
Там, за метафизикой границ
Мир застрял субъектом одиноким,
Предикатным символом страниц
И невыразимостью истоков,
Заряжу бессмыслицей игру,
Значимостью сложного контекста,
И глубинным сходством перетру
Скептиков нетвердую поверхность.
Ты мне сказал тогда, пиши.
Ты мне сказал тогда, пиши,
И дал напутствие поэту,
Как будто ты давно решил
Оставить чувства без ответа,
Как будто ты искал слова,
А находил одни призывы,
Как будто рано открывать
Еще неясные порывы.
И я поверила, стихам,
Им отдавалось предпочтенье,
Но без тебя пустым был храм,
И не являлось вдохновенье.
Поэт не может не любить,
Горячей рифмой ощущая
Бессмысленность сердечных битв,
Но трусам бегства не прощая.
Клуб нерусских литераторов
Клуб нерусских литераторов,
Это что-то из фантастики,
Обывателей порадовать
Демократией участий,
Воспевать Чукотки крайности,
Диких чумов узкоглазость,
Глухомань восточной дальности,
Или гордую кавказость.
Или вывеской с иконами
Собирать деревни разные,
И сражаться с непокорными,
Пугачевыми и Разиными,
Соберемся, литераторы,
Всех субъектов недоразвитых,
Маргиналов инкубаторы,
И действительно докажем,
Что статистикой неправильной
Лишены мы полноценности,
Обоснованность неравенства
Порождается из центрости.
Соберемся, посчитаемся,
Отдаленностью униженные,
И поймем, что в этом статусе
Только нам таким и выжить.
Современность
Да, конечно,современность,
Власть, реформы, нищета,
Отрезвляет курс обменный
На кредиты и счета,
Я себе не представляю
Этот бодрый ноу хау,
Либеральную халяву
Трансформировать стихами,
Это как в большую яму
Из налогов и процентов,
С этой стороны - охрана,
А с другой без прецедентов,
Все гребут, кто сколько может
Под любым таким предлогом,
Современные вельможи
На финансовых потоках.
Страты новых философий
Политического бреда
С категориями "совесть"
Не понятны для поэта.
Беслан, Беслан и Евтушенко
Беслан, Беслан и Евтушенко,
Сентиментальностью изжит.
Пером былого совершенства
Взывает к совести режим,
Как мог тогда ты устраниться,
А за тобой ушли и те,
Кто прятал гневные страницы
В своем заброшенном столе,
Кому лились твои рулады,
Когда в агонии страна
Кровоточила новой раной,
Один поруганый Беслан,
Все разбежались, словно крысы,
Россию вспомнили теперь,
Дешевый твой патриотизм
Не воскресит тебе детей.
Лечить и временем и жадностью.
К стихам не липнет пересортица,
Всегда есть место откровению,
Как место подвигу находится,
К чему-то как к обыкновенному,
И будто был рожден для этого,
Играть словами и размерами,
Без удовольствия заметного,
Но с восхищением проверенным.
Копить, не жалуя усталостью,
Оттенки редкостных значений,
Готовым с легкостью расстаться
С преодоленным впечатлением,
Лечить терпением и жадностью
Трудом взрощенный эгоизм,
В стихах бы время отражалось,
А в рифмах зарождалась жизнь.
Как трудно быть поэтом.
Привет, привет, о цензор мой жестокий!
Пришел отсечь страниц ненужный груз,
Унять крамолу неусыпным оком,
Но похвалить рожденье новых муз.
Открыть души утраченные грани,
И тайники ненайденных наград,
Просеять пыль беспомощных исканий,
Убрать лихих банальностей парад.
Пришел сказать, как трудно быть поэтом,
И совмещать обыденность и взлет,
Кровоточить печалью незаметной
Среди ужесточений и невзгод.
Пришел к огню, согреться и подумать,
В тщете своих претензий разуметь,
Не всем всегда услужлива фортуна,
Не всем всегда по вкусу эта медь.
Секстина.
Игрою мне понравилась секстина,
А ну-ка, дай, попробую и я,
Произведу на свет свое дитя,
Стихам ведь тоже требуется стимул,
И, смысловые кружева плетя,
Немедленно взялась за дело я.
Тем более, был повод у меня,
Казалась недоступною секстина,
Из смыслов несуразности плетя,
Она была похожя на дитя,
Но выбрала однако же меня,
В расчете на эффектный стимул.
На стимулы всегда найдется стимул,
Попробовав, почувствовала я,
Стихов сложение искусно разделя,
Что не такое уж она наивное дитя,
Чем и понравилась вначале мне секстина,
Рифмованные кружева плетя.
Теперь вот повзрослевшее дитя,
Эффектности использованный стимул,
Определило в сущности секстину,
Тем более, что пробовала я,
Осмысленности кружева плетя,
И сложности искусно отделя.
Игрою заинтриговавшая меня,
И превратив нечаянно в дитя,
Венок похвал с усердием сплетя,
Вручила мне его лукавая секстина,
Теперь осуществить любое дело я
Смогу без указания на стимул.
Подумаешь, какая-то секстина,
Проблем и без нее хватает у меня,
Теперь и вовсе не уверена, что я,
Из рифм свое сознание сплетя,
Найду в себе неповторимый стимул,
Стихами восторгаться, как дитя.
Золотая строфа.
"Золотая строфа" - это конкурс поэзии,
Это крик одиночества, в рифме излит,
Это страсти излом, это грубый и трезвый,
Всей историей выстрадан, вещий язык.
Ни к чему украшать мне его позолотой,
Выбирать и отсеивать пробой на вкус,
Из чего-то такого не тленного соткан,
Но с металлом сравнить я его не берусь.
А находить особенность в обычном.
Поэзия считается искусством,
А реализм, первое, что в ней,
Напоминает обаяньем грустным
О суете неповторимых дней.
Душевностью на миг приподнимая,
Благих высот не обещает нам,
Стремясь неудержимо к пониманию,
Но опасаясь скептиков ума.
Пытаясь воссоздать мгновенья
Поэт теряет знание причин,
В каких надолго утвердилось время
Бесчисленностью масок и личин.
Безудержный поток ассоциаций,
В спонтанности рождаясь хаотично,
Лелеет не способность удивляться,
А находить особенность в обычном.
Становление.
Для меня поэзия - мысль,
А не членский билет в Союзе,
Для почетного компромисса
Превратиться себе в обузу,
Я прислуживать не желаю,
И пишу без заказов свыше,
Не рассчитываю на жалость,
Так как знаю, что я не лишний,
Но стихами моими не будут
Украшать вестибюль подземки,
Я в забое застряну рудном,
Я сорвусь подстреляным с ветки,
И таким же, как все, обманутым,
Буду числиться, как поэт,
Не заботясь о вечной памяти,
Становиться мне или нет.
Владык откормленная свита.
Поэты - психи, это точно,
Сейчас, когда им интернет,
В стихах не очень-то разборчив,
Дает во всем зеленый свет,
Они кучкуются в богемы,
Уставших гениев приют,
И с философией гаремной
С фанаток денег не берут.
Они таким широким жестом
Им позволяют целовать,
Сказала бы, святое место,
Чтобы отхожим не назвать.
Крышуют группу для поддержки
Давно не стиранных штанов,
И утюгом ученой плешки
Доят финансовых коров.
Мы - цвет отечества. элита,
Ее подвижнеческий дух,
Владык откормленная свита,
И прокуроры мертвых душ.
Для нас - народные любимцы,
Борцы, глашатаи свобод,
Официальной оппозиции
Отрепетированный ход.
Душевной маской прикрываясь,
Вещая царство вечных смут,
Из исторических развалин
Встает величественно шут.
Вам, лицедеи.
Вам, лицедеи, но мне б не хотелось
Грубо друзей дорогих называть,
Трогать давно надоевшую тему,
Тратить последнее чувство на вас.
Классикой злобной, помнится, гнали
Всякий, не ваших стандартов талант,
Тешась картиной знакомых страданий,
Маску надев безутешных утрат.
Смерть и потеху привыкшие путать,
Славить, чужой забавляясь бедой,
Дружески так посоветовать будто,
В рясе скрывая кровавый подбой.
Лучших сношений не знает природа,
Способов нет восходящим на трон,
Лестью в объятьях душить благородно,
Не нарушая ни правил, ни норм.
Бедная Муза.
Осенним таким вечерком неуютным
В дверь постучали несмело как будто,
Вижу, стоит, обтекая конфузно,
Кто бы вы думали, бедная муза!
Я тут страдал, не стихи, а пельмени,
Делал, лепил из дорог и сомнений,
С музой расставили все многоточия,
Повечерили, но спать-то не хочется.
Дождь барабанит затравленной лапой,
Муза согрелась в домашнем халате,
Ну и поехало, музыка, танцы,
Я до утра предложил ей остаться.
Мир, который никому не нужен.
Есть таланты мрачные, как скалы,
Неприступной мощью нависают,
Не горят, а тлеют в полнакала,
Словно вызов суете бросают.
Есть таланты гордые, как пальмы,
Есть скромней и тише незабудки,
В ссылке неизвестности опальной,
На краю у пограничной будки,
Есть, которых даже не заметишь,
А когда случайно обнаружишь,
Удивишься, как глубок и светел
Мир, который никому не нужен.
Кто они, голодные в лохмотьях.
Для чего же созданы поэты,
Прославлять метаморфозный мир,
Любоваться красотой планеты
И ценить осознанности миг?
Говорить друзьям о парадоксах,
Взлетах страсти, прихотях любви,
Постигать приоритетность долга
Сердцем непрощающим, больным,
Отводить тщедушных от ошибок,
Восходить на жертвенный костер,
Чтобы прорезалась от страшилок
Человечность, заглушая стон.
Кто они, голодные, в лохмотьях,
Но у стен владык и королей,
Не склонясь, величественно смотрят,
Значимостью гордые своей.
Скажи, что не поэт.
Скажи, что не поэт, скажи сейчас,
Когда с друзьями пребываю в ссоре,
Не измениться, снова не начать,
И некому о помощи кричать,
Добей последним аргументом в споре,
Когда весна застыла в холодах,
Когда страна разграбленная стонет,
Когда народ обманут, как всегда,
И в сердце одиноком пустота,
И старость по пятам за мною ходит,
Добавь к той сверхчувствительности желчь,
Чтоб доконать измотанную душу,
Успеть улики недовольства сжечь,
В зачатке вольнодумие пресечь,
И стать рабом безгласым и послушным.
Кто же ты, неизвестный.
Кто же ты, неизвестный,
Дорогой мой читатель,
Не готовый для лести,
Оказавшийся кстати,
Мрачноватый, ворчливый,
Или просто случайный,
Но умен и начитан
В неприступном молчанье,
Но уставший от боли
Выразительных строчек,
Выходить из подполья
Почему-то не хочешь.
Кто же ты, мой читатель,
Бесконечно резонный,
Снисходительно старый,
Или мудро зеленый,
Все равно благодарна
За контакт виртуальный,
Что остался за кадром,
Прикоснувшийся к тайне.
Затаенная тема.
Есть темы помельче,
Есть темы покруче,
Есть время и вечность,
Есть осень и тучи,
Есть сердце большое
И войн лихолетье,
Космический шепот
И утренний ветер,
Есть счастья осколки
И веры наивность,
Эффект парниковый
И желные ливни,
Есть запах покоса
И спелой малины,
Есть Родины голос,
И есть ностальгия.
И просто бестемье
В отдушине страсти,
Эмоций постельных
Подробные краски,
Есть темы такие,
Что лезвий острее,
Без форы и скидок,
И лезешь на стену,
И тупо грызешь
Непонятность абстракций,
Растрогать до слез
И заставить смеяться,
Но есть лишь одна
Затаенная тема,
Чтоб только талант
Не остался без дела.
Не пишите стихи.
Ты сказал, не пишите стихи, я сказала, не буду,
Я вообще-то давно собиралась, хотела начать
На стезе перемен совершенно иначе, другую
Поспокойнее жизнь, чтобы спать хорошо по ночам.
Ты сказал, не пишите, совсем интересно, не знаю,
Променять, отвернуться от светлых, как утро, берез,
Не увидеть кувшинок желтеющих тихую заводь,
Промолчать грохотанью сдвигающих молнии гроз.
Как же я обойду это море Балтийское мимо,
Не замечу волны засыпающей ласковый шум,
Не пойму бесполезных потуг обреченного мира,
И в ответ на любовь опасений своих не скажу,
Как же мне не проникнуться радостным чувством,
Или скорбь не делить с незнакомым во время пути,
Не спросить, отчего так в России становится грустно,
И простить, захлебнувшись горячей слезой изнутри.
В одном восторженном соитии.
Ты написал, во что-то веря,
Мечтой и щедростью томим,
Ты пережил стихами время,
Чтоб время возвратилось к ним,
И ноткой легкой приукрасив,
Созвучье уложил в струну,
Запел сознательно и страстно.
Надеясь, что тебя поймут,
В одном восторженном соитии
Рвалась мелодия на свет,
Из одиночества укрытий,
Из заторможенности стен,
Отвободительной токатой
Лилась со сцены глубина,
Хотелось жить, хотелось плакать,
Хотелось петь и пить до дна,
И настеж открывая двери,
Сердец подавленность лечить,
Ты пел, а это значит, верил,
И в нас, и в песню и в стихи.
Учусь читать стихи чужие.
Учусь читать стихи чужие,
Чужой бедой, чужим огнем,
Одним желаньем одержимы,
И тайной связаны одной,
Ищу мгновения открытий
И рассудительности зной,
Пророчеств видимые крылья
В незащенности сквозной,
В необратимости обоймы,
В неизлечимости от ран,
Ищу глашатаев свободы,
Законов ощутивших грань.
Он не ученый, не прогматик.
Порассуждать ли о поэзии?
Что в ней хорошего, что - нет,
Как с точки зрения полезного
Ори-ентироваться в ней?
Сплошные символы, как прятки,
Ни аргументов, ни проблем,
Игрой рифмованности гладкой
Бегут от злободневных тем,
Не рассуждают, а доносят
До слуха благодарный звук,
И гаммой редких отголосий
В миры далекие зовут.
Но пусть по-своему невнятен
Нам поэтический язык,
Он изоморфностью понятий
Так выразителен и зрим,
Он не ученый, ни прагматик,
О смысле незачем гадать,
В любой полезности упрямой
Есть бесполезное всегда.
Ходят боги между вами.
Ходят боги между вами,
А вам, сирым, невдомек,
Не отклеить от дивана
Залежалый толстый бок.
Кто они, неинтересно,
Ну и пусть себе живут,
Не останутся без места,
Пригодятся где-нибудь.
Няньки, дворники, курьеры,
Кочегары, сторожа,
Для такой пустой карьеры
Их не стоило рожать.
Деньги тратить на лекарства,
В школу за руку водить,
Чтоб отходами от барства
В них поэтов заморить.
Психологию прислуги
Закодировать в мозги,
Чтобы выродились судьи,
Чтоб ответить не смогли.
Критик
Каким бы избалованным ты не был,
Как не был бы высок томимый дух,
Не чужд ты излияниям хвалебным,
На лесть имея абсолютных слух.
Но я приду к тебе не как поклонник,
Не как учитель, и совсем не врач,
Приду, чтоб отделить стихов феномен
От прозы гениальных неудач,
На той же высоте постигну синтез
Твоих многоступенчатых глубин,
На физиогномическом единстве
Сгущу слои и смыслы середин.
С экзистенциональным интересом
Открою твой и синтаксис, и стиль,
В мгновенной интуиции процесса
Услышу рассуждения стихий,
Пространством поэтическим умножусь,
Чтоб ощутить над пропастью полет,
Эпифания истинных художеств,
Всего лишь откровенности поток.
Поэт в России - не поэт.
Поэт в России - не поэт,
Каким его представить можно,
Ни меч, ни памятник, ни герб,
А созерцатель осторожный,
Немного плачущей души,
В своё уединенье бегство,
Одними нервами прошит,
Одно истерзанное сердце.
Ничего никому не рассказывай.
Ничего никому не рассказывай,
Или, нет, говори, говори,
Приоткроется что-то для каждого,
Неудачи и взлеты твои,
Растопи огневой откровенностью
Одиночество стынущих глаз,
Оживи неожиданной смелостью
Укрощенную временем страсть,
Подтолкни необдуманным откликом
Растерявших усталый талант,
Возврати, что невзгодами отнято,
Обнови не сожженных до тла,
Уподобься услужливым сплетникам,
Оценившим воздействие слов,
Говори и надейся, ответится,
Чтобы выплеснуть что-то своё.
Открыл мне истину мудрец.
Открыл мне истину мудрец,
Застроченную в слове,
И бог избавил наконец
От этих всех любовей,
Как докучали мне они,
То встречи, то разлуки,
Выходит, можно заменить
На что-то сердца стуки,
На что-то более всегда,
И никогда - на менее,
На суд истории взята
Потребность в откровении.
От чувств свободные уста,
Мозги от чувств свободные,
Над непорочностью листа
Застигнутые родами,
Плачу за каждую строку
И нежностью, и строгостью,
Над непонятностью острю,
Смеюсь над недотрогостью,
И только как-нибудь потом
Я вспомню с сожалением,
Что не оставила мостов
В пылу самосожжения.
Муза плачет.
Шел мимо тут один и сказанул,
Мол, Муза плачет от бестемья,
А вы тут сочиняете муру,
Стихами называя без стесненья.
Все о себе, как вестниками зла,
Ну почему же, праздники и даты,
Сезоны с чувствами связать,
Устроить с памятью дебаты.
Вот космос, например, пиши,
Политику задень не слишком грубо,
Но главное, все образы души,
И посвященья к юбилеям груды.
Млей от берез, от трав и облаков,
А ночи, волшебство рассветов,
Заполни неизбывною строкой
Ушедших похоронные портреты.
А жизнь, она всегда пестра,
Вот даже роза красная в стакане,
Не так благоуханна, как остра,
Чтобы от тем отделаться стихами.
Мечта.
Тот твой герой, он любит наши басни,
Но больше любит сочинять свои,
Экзотикой восточной разукрасив,
Моралью русской все-таки снабдив,
Хитер, прикинувшись невеждой,
Грамматику на юмор обратил,
Не понял он трагедии падежной,
Склонений боль за землю не постиг.
Я не о том, когда стихи читал ты,
Смеяться перестали все,
Как будто в поведенье стадном
Блеснул рассудка запоздалый свет.
И кто-то понял, есть она, Россия,
В стихал и баснях, в песнях, в языке,
Когда наощупь с чем-нибудь сравнима,
Когда она висит на волоске,
Тогда из тьмы народного сознанья,
Монгольских скул и азиатских глаз
Встают богатыри образованья,
В одну страну объединяя нас.
Я не о том, когда стихи читал ты,
Усы наклеив и надев очки,
Чуть слышно леденели капли
В глазах несостоявшейся мечты.
Ты служишь женщине, поэт.
Ты служишь женщине, поэт,
Всего лишь красоте,
Источнику твоих побед,
Наград твоей строке,
Но ты немного отойди
От этих губ и глаз,
И пережди тот едкий дым
Сожженного до тла,
Представь себя ещё без рук,
Как можешь ощутить
Ты эту страстную игру,
Найти в сраженье щит,
Но мрак и немощь подведут
Лишь к мудрости тебя,
И вложат истину одну
В невидящий твой взгляд,
Свободный ум и враг цепей,
В пустыне твой причал,
Кого захочешь ты воспеть,
Где некому кричать,
Что назовёшь ты счастьем там,
Глоток воды и тень,
И волю жить, а не страдать
У неприступных стен.
***
Твой дом переполнен сегодня гостями,
Где каждый почти знаменит,
Не шаркай, они не общаются с нами,
А просто наносят визит,
Ступени шагов твоих смыслом не будят,
Рулоны стихов оседают в пыли,
Спускается отзвуком тьма ни откуда,
А ты ее не торопи.
Я бежал, как табун гнедых
На закат воспаленных дюн,
Чтоб найти хоть глоток воды
Для моих иссушенных дум,
Я искал среди звезд изгиб
Очертаний твоих одежд,
Я просил хоть глоток любви
Чтобы чувств погасить мятеж,
С пустотой сочетались дни,
Уходили мечты в песок,
Когда вдруг из глубин земли
Вдохновенный забил поток,
Я в поклоне припал к нему,
Окрыленный рожденьем строк,
Чтобы истину славить одну,
Это был свободы глоток
Чтобы гласным вылиться из струн.
Я творю,- задумался поэт,
Сознаю ли все свои уловки,
В трансгрессивном опыте проблем
Результаты только тренировки,
Сам себя могу ли изучить,
Вчитываясь в смысл предложений,
Находить в новаторстве ключи
Ранних импульсивных искажений,
Своего предшественника гнуть,
Обходить соперника и время,
Принимать подстегиваний кнут
И влиять на образ поколений,
Не последний раз пересмотрю
И по пунктам разложу науку,
Чтобы гласным вылиться из струн,
И согласным влиться перестуком,
Там, за метафизикой границ
Мир застрял субъектом одиноким,
Предикатным символом страниц
И невыразимостью истоков,
Заряжу бессмыслицей игру,
Значимостью сложного контекста,
И глубинным сходством перетру
Скептиков нетвердую поверхность.
Ты мне сказал тогда, пиши.
Ты мне сказал тогда, пиши,
И дал напутствие поэту,
Как будто ты давно решил
Оставить чувства без ответа,
Как будто ты искал слова,
А находил одни призывы,
Как будто рано открывать
Еще неясные порывы.
И я поверила, стихам,
Им отдавалось предпочтенье,
Но без тебя пустым был храм,
И не являлось вдохновенье.
Поэт не может не любить,
Горячей рифмой ощущая
Бессмысленность сердечных битв,
Но трусам бегства не прощая.
Клуб нерусских литераторов
Клуб нерусских литераторов,
Это что-то из фантастики,
Обывателей порадовать
Демократией участий,
Воспевать Чукотки крайности,
Диких чумов узкоглазость,
Глухомань восточной дальности,
Или гордую кавказость.
Или вывеской с иконами
Собирать деревни разные,
И сражаться с непокорными,
Пугачевыми и Разиными,
Соберемся, литераторы,
Всех субъектов недоразвитых,
Маргиналов инкубаторы,
И действительно докажем,
Что статистикой неправильной
Лишены мы полноценности,
Обоснованность неравенства
Порождается из центрости.
Соберемся, посчитаемся,
Отдаленностью униженные,
И поймем, что в этом статусе
Только нам таким и выжить.
Современность
Да, конечно,современность,
Власть, реформы, нищета,
Отрезвляет курс обменный
На кредиты и счета,
Я себе не представляю
Этот бодрый ноу хау,
Либеральную халяву
Трансформировать стихами,
Это как в большую яму
Из налогов и процентов,
С этой стороны - охрана,
А с другой без прецедентов,
Все гребут, кто сколько может
Под любым таким предлогом,
Современные вельможи
На финансовых потоках.
Страты новых философий
Политического бреда
С категориями "совесть"
Не понятны для поэта.
Беслан, Беслан и Евтушенко
Беслан, Беслан и Евтушенко,
Сентиментальностью изжит.
Пером былого совершенства
Взывает к совести режим,
Как мог тогда ты устраниться,
А за тобой ушли и те,
Кто прятал гневные страницы
В своем заброшенном столе,
Кому лились твои рулады,
Когда в агонии страна
Кровоточила новой раной,
Один поруганый Беслан,
Все разбежались, словно крысы,
Россию вспомнили теперь,
Дешевый твой патриотизм
Не воскресит тебе детей.
Лечить и временем и жадностью.
К стихам не липнет пересортица,
Всегда есть место откровению,
Как место подвигу находится,
К чему-то как к обыкновенному,
И будто был рожден для этого,
Играть словами и размерами,
Без удовольствия заметного,
Но с восхищением проверенным.
Копить, не жалуя усталостью,
Оттенки редкостных значений,
Готовым с легкостью расстаться
С преодоленным впечатлением,
Лечить терпением и жадностью
Трудом взрощенный эгоизм,
В стихах бы время отражалось,
А в рифмах зарождалась жизнь.
Как трудно быть поэтом.
Привет, привет, о цензор мой жестокий!
Пришел отсечь страниц ненужный груз,
Унять крамолу неусыпным оком,
Но похвалить рожденье новых муз.
Открыть души утраченные грани,
И тайники ненайденных наград,
Просеять пыль беспомощных исканий,
Убрать лихих банальностей парад.
Пришел сказать, как трудно быть поэтом,
И совмещать обыденность и взлет,
Кровоточить печалью незаметной
Среди ужесточений и невзгод.
Пришел к огню, согреться и подумать,
В тщете своих претензий разуметь,
Не всем всегда услужлива фортуна,
Не всем всегда по вкусу эта медь.
Секстина.
Игрою мне понравилась секстина,
А ну-ка, дай, попробую и я,
Произведу на свет свое дитя,
Стихам ведь тоже требуется стимул,
И, смысловые кружева плетя,
Немедленно взялась за дело я.
Тем более, был повод у меня,
Казалась недоступною секстина,
Из смыслов несуразности плетя,
Она была похожя на дитя,
Но выбрала однако же меня,
В расчете на эффектный стимул.
На стимулы всегда найдется стимул,
Попробовав, почувствовала я,
Стихов сложение искусно разделя,
Что не такое уж она наивное дитя,
Чем и понравилась вначале мне секстина,
Рифмованные кружева плетя.
Теперь вот повзрослевшее дитя,
Эффектности использованный стимул,
Определило в сущности секстину,
Тем более, что пробовала я,
Осмысленности кружева плетя,
И сложности искусно отделя.
Игрою заинтриговавшая меня,
И превратив нечаянно в дитя,
Венок похвал с усердием сплетя,
Вручила мне его лукавая секстина,
Теперь осуществить любое дело я
Смогу без указания на стимул.
Подумаешь, какая-то секстина,
Проблем и без нее хватает у меня,
Теперь и вовсе не уверена, что я,
Из рифм свое сознание сплетя,
Найду в себе неповторимый стимул,
Стихами восторгаться, как дитя.
Золотая строфа.
"Золотая строфа" - это конкурс поэзии,
Это крик одиночества, в рифме излит,
Это страсти излом, это грубый и трезвый,
Всей историей выстрадан, вещий язык.
Ни к чему украшать мне его позолотой,
Выбирать и отсеивать пробой на вкус,
Из чего-то такого не тленного соткан,
Но с металлом сравнить я его не берусь.
А находить особенность в обычном.
Поэзия считается искусством,
А реализм, первое, что в ней,
Напоминает обаяньем грустным
О суете неповторимых дней.
Душевностью на миг приподнимая,
Благих высот не обещает нам,
Стремясь неудержимо к пониманию,
Но опасаясь скептиков ума.
Пытаясь воссоздать мгновенья
Поэт теряет знание причин,
В каких надолго утвердилось время
Бесчисленностью масок и личин.
Безудержный поток ассоциаций,
В спонтанности рождаясь хаотично,
Лелеет не способность удивляться,
А находить особенность в обычном.
Становление.
Для меня поэзия - мысль,
А не членский билет в Союзе,
Для почетного компромисса
Превратиться себе в обузу,
Я прислуживать не желаю,
И пишу без заказов свыше,
Не рассчитываю на жалость,
Так как знаю, что я не лишний,
Но стихами моими не будут
Украшать вестибюль подземки,
Я в забое застряну рудном,
Я сорвусь подстреляным с ветки,
И таким же, как все, обманутым,
Буду числиться, как поэт,
Не заботясь о вечной памяти,
Становиться мне или нет.
Владык откормленная свита.
Поэты - психи, это точно,
Сейчас, когда им интернет,
В стихах не очень-то разборчив,
Дает во всем зеленый свет,
Они кучкуются в богемы,
Уставших гениев приют,
И с философией гаремной
С фанаток денег не берут.
Они таким широким жестом
Им позволяют целовать,
Сказала бы, святое место,
Чтобы отхожим не назвать.
Крышуют группу для поддержки
Давно не стиранных штанов,
И утюгом ученой плешки
Доят финансовых коров.
Мы - цвет отечества. элита,
Ее подвижнеческий дух,
Владык откормленная свита,
И прокуроры мертвых душ.
Для нас - народные любимцы,
Борцы, глашатаи свобод,
Официальной оппозиции
Отрепетированный ход.
Душевной маской прикрываясь,
Вещая царство вечных смут,
Из исторических развалин
Встает величественно шут.
Вам, лицедеи.
Вам, лицедеи, но мне б не хотелось
Грубо друзей дорогих называть,
Трогать давно надоевшую тему,
Тратить последнее чувство на вас.
Классикой злобной, помнится, гнали
Всякий, не ваших стандартов талант,
Тешась картиной знакомых страданий,
Маску надев безутешных утрат.
Смерть и потеху привыкшие путать,
Славить, чужой забавляясь бедой,
Дружески так посоветовать будто,
В рясе скрывая кровавый подбой.
Лучших сношений не знает природа,
Способов нет восходящим на трон,
Лестью в объятьях душить благородно,
Не нарушая ни правил, ни норм.
Бедная Муза.
Осенним таким вечерком неуютным
В дверь постучали несмело как будто,
Вижу, стоит, обтекая конфузно,
Кто бы вы думали, бедная муза!
Я тут страдал, не стихи, а пельмени,
Делал, лепил из дорог и сомнений,
С музой расставили все многоточия,
Повечерили, но спать-то не хочется.
Дождь барабанит затравленной лапой,
Муза согрелась в домашнем халате,
Ну и поехало, музыка, танцы,
Я до утра предложил ей остаться.
Мир, который никому не нужен.
Есть таланты мрачные, как скалы,
Неприступной мощью нависают,
Не горят, а тлеют в полнакала,
Словно вызов суете бросают.
Есть таланты гордые, как пальмы,
Есть скромней и тише незабудки,
В ссылке неизвестности опальной,
На краю у пограничной будки,
Есть, которых даже не заметишь,
А когда случайно обнаружишь,
Удивишься, как глубок и светел
Мир, который никому не нужен.
Кто они, голодные в лохмотьях.
Для чего же созданы поэты,
Прославлять метаморфозный мир,
Любоваться красотой планеты
И ценить осознанности миг?
Говорить друзьям о парадоксах,
Взлетах страсти, прихотях любви,
Постигать приоритетность долга
Сердцем непрощающим, больным,
Отводить тщедушных от ошибок,
Восходить на жертвенный костер,
Чтобы прорезалась от страшилок
Человечность, заглушая стон.
Кто они, голодные, в лохмотьях,
Но у стен владык и королей,
Не склонясь, величественно смотрят,
Значимостью гордые своей.
Скажи, что не поэт.
Скажи, что не поэт, скажи сейчас,
Когда с друзьями пребываю в ссоре,
Не измениться, снова не начать,
И некому о помощи кричать,
Добей последним аргументом в споре,
Когда весна застыла в холодах,
Когда страна разграбленная стонет,
Когда народ обманут, как всегда,
И в сердце одиноком пустота,
И старость по пятам за мною ходит,
Добавь к той сверхчувствительности желчь,
Чтоб доконать измотанную душу,
Успеть улики недовольства сжечь,
В зачатке вольнодумие пресечь,
И стать рабом безгласым и послушным.
Кто же ты, неизвестный.
Кто же ты, неизвестный,
Дорогой мой читатель,
Не готовый для лести,
Оказавшийся кстати,
Мрачноватый, ворчливый,
Или просто случайный,
Но умен и начитан
В неприступном молчанье,
Но уставший от боли
Выразительных строчек,
Выходить из подполья
Почему-то не хочешь.
Кто же ты, мой читатель,
Бесконечно резонный,
Снисходительно старый,
Или мудро зеленый,
Все равно благодарна
За контакт виртуальный,
Что остался за кадром,
Прикоснувшийся к тайне.
Затаенная тема.
Есть темы помельче,
Есть темы покруче,
Есть время и вечность,
Есть осень и тучи,
Есть сердце большое
И войн лихолетье,
Космический шепот
И утренний ветер,
Есть счастья осколки
И веры наивность,
Эффект парниковый
И желные ливни,
Есть запах покоса
И спелой малины,
Есть Родины голос,
И есть ностальгия.
И просто бестемье
В отдушине страсти,
Эмоций постельных
Подробные краски,
Есть темы такие,
Что лезвий острее,
Без форы и скидок,
И лезешь на стену,
И тупо грызешь
Непонятность абстракций,
Растрогать до слез
И заставить смеяться,
Но есть лишь одна
Затаенная тема,
Чтоб только талант
Не остался без дела.
Не пишите стихи.
Ты сказал, не пишите стихи, я сказала, не буду,
Я вообще-то давно собиралась, хотела начать
На стезе перемен совершенно иначе, другую
Поспокойнее жизнь, чтобы спать хорошо по ночам.
Ты сказал, не пишите, совсем интересно, не знаю,
Променять, отвернуться от светлых, как утро, берез,
Не увидеть кувшинок желтеющих тихую заводь,
Промолчать грохотанью сдвигающих молнии гроз.
Как же я обойду это море Балтийское мимо,
Не замечу волны засыпающей ласковый шум,
Не пойму бесполезных потуг обреченного мира,
И в ответ на любовь опасений своих не скажу,
Как же мне не проникнуться радостным чувством,
Или скорбь не делить с незнакомым во время пути,
Не спросить, отчего так в России становится грустно,
И простить, захлебнувшись горячей слезой изнутри.
В одном восторженном соитии.
Ты написал, во что-то веря,
Мечтой и щедростью томим,
Ты пережил стихами время,
Чтоб время возвратилось к ним,
И ноткой легкой приукрасив,
Созвучье уложил в струну,
Запел сознательно и страстно.
Надеясь, что тебя поймут,
В одном восторженном соитии
Рвалась мелодия на свет,
Из одиночества укрытий,
Из заторможенности стен,
Отвободительной токатой
Лилась со сцены глубина,
Хотелось жить, хотелось плакать,
Хотелось петь и пить до дна,
И настеж открывая двери,
Сердец подавленность лечить,
Ты пел, а это значит, верил,
И в нас, и в песню и в стихи.
Учусь читать стихи чужие.
Учусь читать стихи чужие,
Чужой бедой, чужим огнем,
Одним желаньем одержимы,
И тайной связаны одной,
Ищу мгновения открытий
И рассудительности зной,
Пророчеств видимые крылья
В незащенности сквозной,
В необратимости обоймы,
В неизлечимости от ран,
Ищу глашатаев свободы,
Законов ощутивших грань.
Он не ученый, не прогматик.
Порассуждать ли о поэзии?
Что в ней хорошего, что - нет,
Как с точки зрения полезного
Ори-ентироваться в ней?
Сплошные символы, как прятки,
Ни аргументов, ни проблем,
Игрой рифмованности гладкой
Бегут от злободневных тем,
Не рассуждают, а доносят
До слуха благодарный звук,
И гаммой редких отголосий
В миры далекие зовут.
Но пусть по-своему невнятен
Нам поэтический язык,
Он изоморфностью понятий
Так выразителен и зрим,
Он не ученый, ни прагматик,
О смысле незачем гадать,
В любой полезности упрямой
Есть бесполезное всегда.
Ходят боги между вами.
Ходят боги между вами,
А вам, сирым, невдомек,
Не отклеить от дивана
Залежалый толстый бок.
Кто они, неинтересно,
Ну и пусть себе живут,
Не останутся без места,
Пригодятся где-нибудь.
Няньки, дворники, курьеры,
Кочегары, сторожа,
Для такой пустой карьеры
Их не стоило рожать.
Деньги тратить на лекарства,
В школу за руку водить,
Чтоб отходами от барства
В них поэтов заморить.
Психологию прислуги
Закодировать в мозги,
Чтобы выродились судьи,
Чтоб ответить не смогли.
Критик
Каким бы избалованным ты не был,
Как не был бы высок томимый дух,
Не чужд ты излияниям хвалебным,
На лесть имея абсолютных слух.
Но я приду к тебе не как поклонник,
Не как учитель, и совсем не врач,
Приду, чтоб отделить стихов феномен
От прозы гениальных неудач,
На той же высоте постигну синтез
Твоих многоступенчатых глубин,
На физиогномическом единстве
Сгущу слои и смыслы середин.
С экзистенциональным интересом
Открою твой и синтаксис, и стиль,
В мгновенной интуиции процесса
Услышу рассуждения стихий,
Пространством поэтическим умножусь,
Чтоб ощутить над пропастью полет,
Эпифания истинных художеств,
Всего лишь откровенности поток.
Поэт в России - не поэт.
Поэт в России - не поэт,
Каким его представить можно,
Ни меч, ни памятник, ни герб,
А созерцатель осторожный,
Немного плачущей души,
В своё уединенье бегство,
Одними нервами прошит,
Одно истерзанное сердце.
Ничего никому не рассказывай.
Ничего никому не рассказывай,
Или, нет, говори, говори,
Приоткроется что-то для каждого,
Неудачи и взлеты твои,
Растопи огневой откровенностью
Одиночество стынущих глаз,
Оживи неожиданной смелостью
Укрощенную временем страсть,
Подтолкни необдуманным откликом
Растерявших усталый талант,
Возврати, что невзгодами отнято,
Обнови не сожженных до тла,
Уподобься услужливым сплетникам,
Оценившим воздействие слов,
Говори и надейся, ответится,
Чтобы выплеснуть что-то своё.
Открыл мне истину мудрец.
Открыл мне истину мудрец,
Застроченную в слове,
И бог избавил наконец
От этих всех любовей,
Как докучали мне они,
То встречи, то разлуки,
Выходит, можно заменить
На что-то сердца стуки,
На что-то более всегда,
И никогда - на менее,
На суд истории взята
Потребность в откровении.
От чувств свободные уста,
Мозги от чувств свободные,
Над непорочностью листа
Застигнутые родами,
Плачу за каждую строку
И нежностью, и строгостью,
Над непонятностью острю,
Смеюсь над недотрогостью,
И только как-нибудь потом
Я вспомню с сожалением,
Что не оставила мостов
В пылу самосожжения.
Муза плачет.
Шел мимо тут один и сказанул,
Мол, Муза плачет от бестемья,
А вы тут сочиняете муру,
Стихами называя без стесненья.
Все о себе, как вестниками зла,
Ну почему же, праздники и даты,
Сезоны с чувствами связать,
Устроить с памятью дебаты.
Вот космос, например, пиши,
Политику задень не слишком грубо,
Но главное, все образы души,
И посвященья к юбилеям груды.
Млей от берез, от трав и облаков,
А ночи, волшебство рассветов,
Заполни неизбывною строкой
Ушедших похоронные портреты.
А жизнь, она всегда пестра,
Вот даже роза красная в стакане,
Не так благоуханна, как остра,
Чтобы от тем отделаться стихами.
Мечта.
Тот твой герой, он любит наши басни,
Но больше любит сочинять свои,
Экзотикой восточной разукрасив,
Моралью русской все-таки снабдив,
Хитер, прикинувшись невеждой,
Грамматику на юмор обратил,
Не понял он трагедии падежной,
Склонений боль за землю не постиг.
Я не о том, когда стихи читал ты,
Смеяться перестали все,
Как будто в поведенье стадном
Блеснул рассудка запоздалый свет.
И кто-то понял, есть она, Россия,
В стихал и баснях, в песнях, в языке,
Когда наощупь с чем-нибудь сравнима,
Когда она висит на волоске,
Тогда из тьмы народного сознанья,
Монгольских скул и азиатских глаз
Встают богатыри образованья,
В одну страну объединяя нас.
Я не о том, когда стихи читал ты,
Усы наклеив и надев очки,
Чуть слышно леденели капли
В глазах несостоявшейся мечты.
Ты служишь женщине, поэт.
Ты служишь женщине, поэт,
Всего лишь красоте,
Источнику твоих побед,
Наград твоей строке,
Но ты немного отойди
От этих губ и глаз,
И пережди тот едкий дым
Сожженного до тла,
Представь себя ещё без рук,
Как можешь ощутить
Ты эту страстную игру,
Найти в сраженье щит,
Но мрак и немощь подведут
Лишь к мудрости тебя,
И вложат истину одну
В невидящий твой взгляд,
Свободный ум и враг цепей,
В пустыне твой причал,
Кого захочешь ты воспеть,
Где некому кричать,
Что назовёшь ты счастьем там,
Глоток воды и тень,
И волю жить, а не страдать
У неприступных стен.
***
Твой дом переполнен сегодня гостями,
Где каждый почти знаменит,
Не шаркай, они не общаются с нами,
А просто наносят визит,
Ступени шагов твоих смыслом не будят,
Рулоны стихов оседают в пыли,
Спускается отзвуком тьма ни откуда,
А ты ее не торопи.
Комментариев нет:
Отправить комментарий